[h2]«Деалист»[/h2]
[h2]Фандом: След[/h2]
Автор: Зирогона
Персонажи/пары: ОМП, Сергей Майский, Алиса Жаровская, Артём Тукаев
Метки/теги: Детектив, Повседневность, Приключения, Нецензурная лексика, ОМП, Обоснованный ООС, Несчастные случаи, Погони / Преследования, Полицейские, Лирика, Мнимая проза, Пурпурная проза, Эксперимент
Рейтинг: R
Статус: В процессе
Описание:
На улице Жарова случился пожар: горел завод покрышек, но ФЭС привлекли не поэтому — цепочка следов, уходящих далеко за горизонт, через выжженное поле, которое некогда и по документам было частными плантациями, пестрела кровью, мочой и спермой.
Примечания:
Эксперимент: немного пурпурной прозы в мнимой и лирической, разбиваемой вставками — почти белыми гранями памятника в Новороссийске...
Дисклеймер: всё, что придуманно создателями сериала - их, мои - мои.
#####
На улице Жарова случился пожар: горел завод покрышек, но ФЭС привлекли не поэтому — цепочка следов, уходящих далеко за горизонт, через выжженное поле, которое некогда и по документам было частными плантациями, пестрела кровью, мочой и спермой.
#####
Полицейский наряд, прибывший после Скорой, когда сообщили о следах бензина, ничего не нашёл.
— Михайлов, чёрт бы тебя побрал! — гневался голос, хриплый и прерывающийся, в телефоне у капитана. — Нет у нас таких ресурсов: ты знаешь, сколько стоит...
— Э-э-э, — ответил Михайлов, — дроны можно.
— Авиацию скажи ещё... За твои идеи поднимать? Умник, деалист! Изначально фраза выглядела: «Нет у нас таких ресурсов: ты знаешь, сколько стоит авиация и дроны в воздух поднять? Умник, деалист!», но нейросеть Sora подсказала более изящный вариант.
Капитан, раздумывая, сел. Умником и «деалистом» Деникин майор постоянно звал. Прав? Форма примялась. Бетонная крошка оставляла полосы и царапки: закат, холод витает, хорошо, что мало открыл кто окна...фуражка раздрызгала горгонными змеями в стороны кудрявую пшеничного тона чёлку, высветленную то ли солнцем, то ли специально.
Люди из домов окрестных не спали: сплошной сектор частный — Пожарово посёлок, дорога объездная, рвы и калюжи, хибары отшиба и до области пару тысяч московской. Скрипит гравийка под машинами и клацает от сапогов, а ноги в кроссовках в ней вязнут как в тине болотной.
Заборы — рабица, старая взлётно-посадочная с семидесятых заброшенная полоса, остовы работающих огней когда-то и вышек, бело-синей остатки диспетчерской башни, ковыль, а за этим всем пусто. Так и до горизонта. Припылены скелеты смертью оплетённых-паутиной-омелой кустов, торчащие струпья гнилой, в труху ссыпающейся, арматуры: болото, река, из блоков белых стена и мелом победным любовно-детские сквозь года жизнью горят письма. Почти как наскальная. Живопись. Фрески.
Не любил и боялся Михайлов капитан мест этих, хотя большую прожил часть тут жизни, а помнит: с мелким ним из автобуса вышли ночью рядом где-то. То дом двоюродной тётки: покойной уже, нет да ничего подавно — этажей пять, кирпича ярко-красного, красивый, да, вот пришёл в запустение, с тех пор, как убили мужа бандиты.
Равнина. Брр. В слове этом доныне пугало что-то: бескрайняя, бесконечная, одна, словно мчащаяся куда-то. Родом он с Кабардинки: взгляд упирать привык в гору. Построек среди незаметно, но…
— Эй, деалист! — майор Деникин возвышался, уперев руки в боки и хмурясь. — Как всегда...ёб, ну, чё там.
— Смотрите, — капитан не удивился быстрому приезду, когда надо тот мог; а что не мог, так сравнений терпеть со знаменитым однофамильцем, социалист до мозга костей: так и звали их — «деалист и оцалист», правда майора больше Деникичем и по званию просто, — Данил Денисович…
Тот присвистнул, качая головой.
— А чего сам не пошёл, — у Деникина рубленное лицо, капитан его всё сравнивал с памятником «переднему краю обороны Малой Земли», врезавшийся в память в далёком детстве, — а?
В болотных вечно уставшем взгляде глаз и трепать привычке короткую стрижку, из черной (или тёмно-каштановой) седости черту перейти грозящей, тепла много. Пролегали морщины и по разному. Шрамы тоже.
— Неприятно. Но я ходил уже: тут караулю, а то мародёры...сампонимайте, Данилденисыч.
Тот усмехнулся, снова растрепав волосы, прищёлкнул пальцами.
— Хороший ты человек, капитан Михайлов, хороший, — помолчал, — даже слишком. Не любят у нас так, а дело, э-э-э, оно знаешь какое? Серьёзное. Вот так...к сожалению…
Во вздохах и случайных новых жестах — сказано больше, чем по телефону в отчитывании. Когда холоднее и ветер в лучах заката, усилившийся, заставлял сгибать шею, смотрелось это по-литературному почти и по-киношному живо, только не хватало камеры пролёта.
Расходились зеваки. Причитал кто-то, дышать нечем, мол, а иные трещали вереща, что вещи сгорели, и будут жаловаться люди во все инстанции, менты козлы и всех казнить-четвертовать-убить…
—...и закопать, — добавил Деникин, предлагая капитану залезть погреться; в руках крутил телефон, показывающий слабую связь и рацию. — Есть у меня кое-что...кто, но тебе, деалист, придётся постараться…
Но, только капитан открыл рот, цыкнул майор, озираясь: женщина с мужем, услышавшие ехидно-усталую вставку, очередной разразились тирадой — яркие одежды их лишь ненужное привлекали внимание. Гарью пахло сильнее. Не справлялась техника и добровольцы: —...вы посмотрите на них, — гнев, возможно, что вылить просто не на кого, под праведный замаскировав, лавился искрясь, — все помогают, а они шушукаются, а?! А чего вы это там…
Отповеди соседей не проняли, а капитан, к слову, Димитрий, знал — оскорблять и злить начальника и прилюдно не надо.
— Не ведитесь! Да, и хрен бы с ней...с ними…
— Тише, — Деникин помрачнел, посуровел, — скажу я тебе вот, что: на почту идти...да Димитрий! Именно. Пусть в двадцать пятом тебе покажется странным…
Ругающихся уже не было. Фары в темноте. Снежок отрядами срывался: догорало фиолетовыми всполохамии небо. Пешком: лишь куртку натянув на плечи — почта маячит на краю, её вывески маяком ведут на матовые буквы — неонки спереди, и сзади. Союзпечати возле.
— Вот же ж, — капитан поёжился, смял пачку с жвачкой в кармане и побрёл, — до сих пор так называю, как мама.
Майор остался. Вдвоём. На колёсах. Быстро было бы, но нужен старший офицер на месте, а местным доверия нет — остальные почти разъехались или помогали тушить. Никто не обратит внимания на бредущего куда-то вдоль улицы полицейского. С фуражкой слегка набекрень. И с потерянным взглядом: умел. Талант с детства.
Кто догадается в эпоху нейросетей о переговорах? Или в свете некоторых событий: да? Случайные фонари, работающие не всегда, таблички криво прибитые к калиткам, роллетам, заборам и кладкам с неистово врущими на износ собаками, освещали кое-как. Машины у обочины и на тротуарах мешали, заставляя обходить и лавировать, пугать хозяев, тут же начинающих в спешке парковаться по правилам или вовсе уезжать: немногие догадывались, что капитан не дэпээсник какой-то, нагло оставаясь, где были; да и явно ему было не до того.
—
#####
