Часть первая. «Внезапная атака»
***
Ботс Летв потянулся, разминая затёкшую спину и плечи, поморщился — роботов не спасало наличие проводов, разных плат и механизмов. Наоборот долго работать у компьютера вредно: начинает переглючивать, то древний вай-фай пытается прорваться, откопанный каким-то старшим евреем на забытом всеми богами астеродиде. То опять очередная нейросеть-подросток в виде аниме-девочки будет домогаться. Ну, что поделать, если он красивый?
В мозгу стоял запах шашлыка, сыра и домашних котлет от Карина, тому их готовила бывшая жена: сложная тема всё это. Летв задумался, уронив голову за спинку кресла (иногда недолюбливал эту писанину и перевод свой). Не все могут иметь общий детей, когда высокая степень клонированного родства.
Там с одной стороны рекомендации врачей, генетиков, а с другой — борьба структур, у кого кристалл поважнее, у кого вес сильнее. Абсурд. Исключения при такой степени — роботы. Они на каком-то, лично Летву неизвестном, уровне меняли геном, делая более разнообразным.
К счастью, изменения накапливались.
— Да, потеряли мы...
В дверь каюты-отсека кто-то постучался. Слышно плохо. Инструкция требовала вооружиться и встать в сторону, что и сделал. Стук повторился. Но неизвестный молчал.
Гермодверь начала открываться: Летв про себя разозлился.
— Вот же грень! — шёпотом сказал, наматывая крашенный в шатен и снова пересушенный краской волос. — Полная греня!
Рывок. Повалил. Заломил руку одним движением и открыл рот, но не растерялся. Выпалил: — Ты чё один по отсекам шляешься? Гэрей?
На полу, куда не доходил свет, сидел Верховный Председатель, потиравший связанные руки. Летв насторожился. Приказал, приставляя выдернутый кристалл из-за пояса, и, только увидев нужную последовательность всполохов, выдохнул, садясь рядом.
— Зачёт, — смеялся Верховный Председатель, — хотя...
Робот со смешком смотрел на озорной блеск в глазах уважаемого человека в ГалЭкС, своего, ставшего им вопреки, и принципиально использующего их звания в Министерстве: —...дверь, смотрю не закрываешь, манже?
Действительно не заблокирована. Вообще странно: Карин ж последним. Забыл? За ним такого и в бытность младшим евреем не водилось: полубот, опускающий приставку «Бот-», отличался дотошностью.
Это наводило тоску: трудоголизм добелажелеза и упорство, пока софтина в башке не отвалится множественными ошибками ядер. И гордость да, но переживания больше: заглушал? Ревновал друга? Обижался?
— Грой? Твар'щ Главц Верховный Председатель Грой Пе, разрешите обратиться? — обратился Летв по форме.
Поздний вечер начала второй декады декабря. Люди во всю готовятся к Новому году, несмотря за цифры, давно начавшие сорок пятое тысячелетие: праздник нравился многим. Это история. Это связь с прошлым. Это точка отсчёта, кроме времён клонов, поколений и эпох.
По дальним отсекам ходить опасно: тут бывают прорываются молэки-террористы, залетают неизвестные науке существа, к тому же облученные внешней средой. Иногда осознавшая себя техника, зачем-то сбежавшая восвояси.
Не всегда такое заканчивается хорошо: шрамы горят очень долго. Стены, к счастью, тут толстые. Иногда это, к сожалению.
— Валяй, — Летв отмер и помог Грою подняться: в их жестах сквозило почти двадцать лет совместной службы, — ручаешься за него, манже?
От такого внимательно взгляда Верховного мурашки по коже и какой-то трепет — он как старший брат (в некоторые века был бы отец), ещё один, названный, после Карина, бывших евреев из родного сегмента (которые давно Комки кто-то и вовсе до Капка дослужился).
— Ручаюсь.
Молчали. Проверить стоило. БАХ! Стукнула гермодверь — эхо по пустым отсекам ходило ещё долго. Насторожились. Крик. Тонкий и отчаянный, точно голос молодой женщины.
— Я знаю где это...
Летв напряг свой аналитический мозг, вспоминая план корабля — его родного. Иногда уходил работать сюда — в свою старую отсек-каюту — другие мало что трогали. Книги...мысль, точно кинжал поразила. Переставлены.
Верховный понял это чуть раньше, и толкнул подчинённого: — На пол! — едва успел, пуля, ускоренная телекинетическим кристаллом достаточно высокого уровня, прошла там, где миги назад была голова Летва. — Слева...давай!
Прыгали, как два кота. Робот понял: «Не будь здесь Гроя, полёг бы я прямо в...это не просто противник! Только кристалл Главца, вон, справился...». Носимые они во-первых не бесконечны и теряются, а во-вторых до остальных надо добраться, да, и смысл?
Огонь и воздух? Армеец, что ли? Кто на них напал?
***
Общая тревога закончилась только пару часов назад. Летва всё ещё потряхивало. Около него возился друг, умело знающий, как подлечивать роботов, да и сам полубот.
— Ами, мне хватит, — на дне сознания бродила мысль, что может оказаться предателем, но удавалось задавить, натянув, сначала вежливую, потом смущённую, улыбку. — Как сам?
Тот не поверил. Летва таким холодом обдало, что аж металл в костях заныл. Сердце вспомнило, что оно — программа и отправило десятки багрепортов, мгновенно нагружая систему. Мушки перед глазами. Тошнота. Слабость.
— Друг, — Карин всегда так, то вьётся, то прямо подчёркивает, что они коллеги, а не друзья всем, кто готов слушать. Иногда это забавляло, а порой цепляло, укалывая остротой, было ещё что-то, до чего догадываться вообще не стоило. — Подозреваешь?
Сказать? Нет? Баг прошёл, но ядро периодически сбоило и мешало думать, выдавая чистую правду.
— Что бы сам подумал, Ами, — Летв смутился и опустил глаза к полу, — важная дверь не закрыта, кто-то в каюте и засада. Меня бы не спасли, если...
Карин поднял руку. Ну, вот опять! Присел рядом и обнял, пряча взгляд где-то около шрама на шее. Плечи его вздрагивали.
— Ну-ну, ты чего? Всё ж хорошо!
В таком виде их и застала начальница, велела идти спать. Да, они спали здесь. Иногда временно жили, а кое-то (загадка с приставкой «Бот-» так и осталась для Летва загадкой) постоянно. У кого либо дома не было вообще, либо возвращаться некуда: пожар, метеорит, ПИКНАРС, плохие воспоминания или просто: служба стала домом, а родной корабль — семья.
Отсек-каюты комфортны. Закреплялись на постоянку, кроме гостевых и временных. Было многое: зал, тиры, комнаты отдыха, общие рабочие комнаты, бассейн, кинотеатр и даже небольшие спортивные поля, обычно занимаемые футболистами, регбистами, бейсболистами и настольными теннисистами. Иногда могли в крикет сыграть или в мини-гольф. Для баскетбола и волейбола потолки низковаты, в отличии от остальной части кораблей. Но там и не поиграешь.
У Летва с этим примерно странно. Дом-то был. Формально. Но по факту там он не жил, сдавая соседке по лестничной клетке — Старжее Васильевне Кларц. Она дорабатывала свои последние несколько лет, когда он пришёл юнэком. Потом ушла на пенсию и тоже пускала квартирантов.
Но проблема. Бюрократическая. Дом приписан к полиции. Менять на что-то робот отказывался. И с окружающими сложились весьма тёплые отношения...
— Пойдём, Ами..
.
Друг успокоился, но его ещё трясло. Глянул странно. Улыбнулся.
— Пошли, манже.
***
Поймали, ни кого иного, а бывшего первого генерального хранителя двух стихий, с позором выгнанного несколько месяцев назад из Министерства. Шум был знатный. С таким званием (третье по старшинству снизу, но начального уровня) и в Министерстве — так называемая «аристократия»: потомки очень влиятельных военных и членов их семей.
Болезненно воспринимают любое пятно на репутации и всё, что таковым посчитают. Естественно, не справился б один: Верховный-то едва-едва, пропустив парочку атак, а его звание (армейское, на которое аттестовался) повыше — второй генеральный хранитель двух стихий, но то ли привычка ассоциировать себя с ГалЭкС, то ли напряжение из-за предновогодних потогонок и эффект неожиданности, сыграли злую шутку. Валялся сейчас с мигренью от головокружения — огонь и воздух — смертельная комбинация.
Зачем опальный лично попёрся? Невиданная наглость. Для чего?
Спустя время: сообщение. Недавняя девия — млажения рулевая Ваиса погибла. Её крик слышали. Стало муторно: весь отсек знал, что нравился ей Верховный — не скрывала этого. Пыталась делать намёки и оказывать знаки внимания, но держался тот почтительно-отстранённо. Летв догадывался почему...и возраст, и любил другую, и редколюб по жизни.
Слухи не остановишь. Гласили, мол, терял как женщин, так и мужчин. Верить ли? Материя знает! Тёмная! Однозначно: проблемы с доверием.
Дежавю: похожи братья по несчастью. Самого Летва повысили из старшего еврея резко до комка. После серьёзной травмы. Дошёл до старшего капка, лишь приписка младший комл раздражала: корабль покидать не хотелось. И последние пару лет, как день сурка — бесконечные аттестации.
Спал робот смертельно мало, пока из Центра не вмешались, давая полноценный отдых.
— Привет, манже...др...дор...доброе утрой! Тьфу, ха-ха...
Верховный стоял, морщась и опираясь на косяк. В больничной пижаме, сжимая в руке стаканчик с кофе. Его волосы растрепались, напоминая разодранное чокнутыми киберворонами оптоволокно. Под глазами: круги.
— Гэчек...герже...гэрей, — Летв во всю глаза удивлённо рассматривал одну из самых загадочных персон Министерства с генеральским званием, двумя, если точно, и сержантским полиции, — тебе разве можно?
Грой ухмыльнулся, но внезапно весёлость сдуло, обнажив скорбь. Плечи опустились. Голос стал ниже. Интимнее. Злее. Тягучее.
— Какой она была? Ваиса? Ваиса Дорн... — зачем-то добавил, акцентируя на фамилии давней министерской крысы и по совместительству неформального лорда: Кассиуса ван Дорна. —...она, а я думаю о политике.
Пауза.
Стоило рассказать. Нет, тот не был влюблён и даже не заворожён. Жаль просто. Очень жаль. Какой? Смешливой и одновременно дерзкой, вечно наматывающей крашенную в жёлтый чёлку, упирала руки в боки, когда они её наказали и заставили мыть стены сегмента за матерные антиминистерские высказывания. Отчаянной. Грустной. Отверженной матерью.
Щётки ей так не дали: потом сжалились и пошли помогать. У неё из-под боковых прядей торчали не то перья, не то лохмы ядовито-оранжевого вместе с чёрными.
Любила слушать музыку, делая вид, что играет на воображаемой гитаре, пела неплохо джаз и регги, причём на давно потерянном вживую английском (поддерживали искусственно на академическом уровне, чтобы не потерять часть истории, а, может быть, надеялись когда-нибудь отыскать в среди холодных звёзд хоть кого-то), лепила из пластика, танцевала и работала неплохо.
С её умениями: для рулевой высоко поднялась, ловко выполняя свои обязанности. Тем более после декрета. Могла сделать и карьеру любого менеджера, что предлагали в Гражданском кластере, но, как говорила сама, предложить-то предложили, а с жильём, страховкой и дальнейшим образованием: не очень.
В колледже, приписанном к ГалЭкС делала большие успехи. Стала девией, едва исполнилось шестнадцать. Поступила в восемнадцать и встретила парня (одну шестнадцатую бота). У них родилось два сына. Погибла в двадцать один, а ведь могли еврея дать...пока младшего.
К сожалению, муж Ваисы погиб раньше. Мальчикам чуть больше года. Решался вопрос об их судьбе.
Часть вторая. «Решение»
***
Грой Пе прибыл в Комплекс Министерства — круглый дворцово-парковый ансамбль, занимавший почти весь астеродид Ж и цеплявший окраины соседних. Живописный пейзаж открывался сверху, но для этого нужен параплан и безоблачность.
Иносказательная тоже.
— Тварь Глави... — ядовито растягивая речь, вынырнул из-за угла тот, кого меньше всего хотелось видеть. И не дал уйти незамеченным. Пришагивая рядом. Пришлось терпеть и закатывать глаза: не в том положении, чтобы ругаться.
Дорожка усыпана мелкими камешками — от кремового до тёмно-бежевого — посетители её прозвали Молочным Шоколадом. По бокам лавочки из тёмного дуба с резными урнами под слоновую кость, мрамор и серую крошку из кристаллов неизвестного назначения.
Отошли к беседке, из которой виднелся залив в бухту Надежд — хребты, спускающиеся к морю, всюду были увиты ежевикой. Имя им — Маркотхи. Маркотхские горы, уходящие к центру астеродида, возвышались на семьсот метров и состояли из осадочных пород. В древности тут добывали мергель и производили цемент, кирпичи, черепицу, шифер и щебень.
Ж брат близнец П (там удалось воссоздать копию Чёрного моря по найденным отложениям на когда-то мёртвом куске, летающем в пространстве). Здесь же бурно развилась жизнь — ископаемые качают квантовые суперкомпьютерыкомпьютеры постоянного типа с необитаемой точки и закрытыми способами — экосистема слишком интересна и хрупка. На дне, в самой глубокой впадине: появились ботоидные существа, питающиеся сероводородом.
— Доброго здравия второму генеральному хранителю двух стихий, лорд Кассиус ван Дорн.
Тот опешил, глотая воздух, покачал головой и поджал губы. Змеятся и другие дорожки, тропинки и треки — просека вплоть до кручи и воды. Заросли туй и яркая газонная трава искрится. За их спинами, против моря: центральный особняк. Белый. Отсылающий к семи сталинским высоткам и тому же ампиру с веяниями космоса и великих открытий последних четырёхсот девятнадцати веков. Назывался стиль неосталинский космоампир [З2] зари. Портреты, муралы и даже памятники Сталину и Ленину — в особом крыле. Музее. Споры о них не утихают до сих пор, а начались те ещё во времена 1.1 клонов. Далёко-далёко, за горами и трассой, ведущей к виадукам и мостам — Аллея Радости — цветные широколиственные деревья по бокам, стеклоидные плиты и панели разных размеров, фонтанчики и водопады. У аллеи были «такты»: то она типично тенистая, то лысо-открытая, то тёмная, то светлая, то вообще не аллея — всё ввинчивалось во внутрь.
Всюду летали чайки, которых никто не гонял — они считались смешными. Галдели, завидев киберворон, таких же «кибер», как и некоторые сами, вдалеке — хохот, слышно и с полукошачьими криками.
— Не дождёшься от вас, товарищ Главц, величания меня по кулуарному чину.
Грой тонко ухмыльнулся, но счёл уместным промолчать. Одна из птиц облегчилась на его одежды: он быстро, но с раздражением, затёр пятно.
—...знаете, у меня нет родственниц, — многолетний оппонент внезапно рассмеялся, вызывая только сочувствие своим шакальным юмором, как стая их, гогущая на помойке и вызывающая животный ужас, — я их не штампую.
— Как и от вас: моего...
Утро и сонное настроение не располагали к распрям. Потрясения перевариваются в спокойное время. Им стоит «стать удавами», пока не расщепят «тушу произошедшего». Чем медленнее происходит, тем лучше для вдумчивого следствия.
Спешка — удел крысиных блох — разносчиков чумы. Крысы не хотят сами с ними связываться — невольные «доставляющие». Всегда можно ей стать, главное помнить, что личность. И не важно происхождение этой личности.
Поевшая той самой ежевики птица, возвращаясь, загадила Верховного так, что только косу не зацепило. Из-под торчащих бровей горел обречённый взгляд.
— Хорошо, что коровы не летают.
***
Но ван Дорна после полудня укусила, наверное, пчела, съевшая ведро сарказма и корабль дешёвого юмора.
— Тварь Глави...
Грой, едва оправившись от утреннего конфуза, остановился. На них смотрели десятки глаз.
— А как так вышло? Ваша вся такая необычная служба, Тварь Глави — проходной двор?
Возвращались старые, добрые, времена, когда подколки и яд — душили архаичными кораблями при искажениях форм. Не успокоился и после назначения, наоборот, лезвие выпадов больнее. В ход что угодно: от намёков на советскую эстетику до происхождения и бедности.
Не все хотели признать, что ими теперь руководит — нищий выходец из Зоны Смерти — позор сытых и разожравшихся. Ему не скажешь, что «все тут свои». Он им не свой. Он их не поймёт, хоть и пытается.
— Вы и сами знаете про тики шлюзов...
— А она — знала?
Толпа всё гуще. Напряжение. Азарт. Игра и зрелище.
— Конечно. Это входило в её обязанности.
— Я лично подготовлю экспертную комиссию, Тварь Глави... — Кассиус сузил глаза, теперь казавшиеся двумя щелками на длинном, слегка квадратном и вытянутом лице. Пригладил безупречно каштановые волосы, уложенные на пробор спереди (но, хоть подстриженные, удлинённые на затылке) и отливающие медью. И удалился, на ходу оправив кашемировый кашемировый костюм на два тона светлее причёски. — Тварь Глави, мы ещё посмотрим, кто прав.
Грой остался стоять.
— Лорд!
На губах зевак заиграли издёвка и превосходство: непокорный строптивец наконец-то сдался! Послышались аплодисменты. Отделился от них, какой-то безусловно важный и нужный, чиновник с бесконечно протокольным лицом и следами полного безразличия.
— Неужели вы-таки признали, Гэрей? — пренебрежение распространялось и на прозвище с обращениями.
Полудня нет, а уже муторно. Чиновник понизил голос: — Он вам не ровня...
Верховный Председатель, сохраняя спокойное лицо, повернул голову, приподнимая узкую кисть с длинными пальцами, и, медленно проговаривая слова, чётко сказал: — Как и вам, старэк.
— МЕНЯ НАЗЫВАТЬ ВАШИМИ ПОЗОРНЫМИ КЛИЧКАМИ?!
Тыкать Верховному, хоть и с невысоким для должности званием, чиновник не осмелился, как и оскорблять при свидетелях.
— В эту игру можно играть вдвоём, — спасительная дверь кабинета Главных Заседаний близко, — старший комиссар.
[З2]И было их 6: неосталинский космоампир зари, восхода, дня, вечера, заката и ночи. Ко времени 4.5. считается немного архаичным — сейчас в моде неопсиходелика космического рок-н-ролла, которая выражается в различных областях культуры.
***
Едва минула вторая декада декабря, и нежданно негаданно Верховный Председатель объявляет срочное собрание. Многие пожали плечами — гибель родственницы влиятельного армейского генерала, наверное, будут расследовать особенно тщательно.
Ботлина невольно прикусила губу: сейчас они не пара, а сугубо начальник-подчинённая. В самой большой отсек-каюте, Зале Ассамблеи — обычных переговорных больше (на каждом корабле свои, по несколько штук) — тьма народу. Некоторые с травмами. Вызвали даже престарелых ветеранов.
Программистка — вольнонаёмная бабия Ботсана Сваровская — подняла брови, нервно наматывая прядь на палец. Одета в яркое платье и вообще по жизни вне службы: модель, актриса, полуботэсса. Потомок клона Оксаны Амелиной. Её отец кадровый военный специального подразделения, чьё название секретно и произносят его шёпотом. Ювелир, взявший псевдоним известного в древности.
— Я такого ещё не видела!
Ей усмехнулась женщина, державшая на руках младенца: — Не то слово, бажа! Не то слово! Меня, вишь, с ним дёрнули...
— Старжея Петровна!
Женщина приложила палец к губам. Воцарилась полная тишина. Общий свет погас. Остался лишь огромный, необъятных размеров, галактический монитор, показывающий прерывающуюся картинку. Потом кадры с задержания и допрос подозреваемого: бывшего первого генерального хранителя двух стихий, к тому же имел имевшего чины старшего комиссара полиции и воеводы ополчения.
Что могло толкнуть? Прийти в ГалЭкС и напасть на старшего капка (младшего комла), неоднократно отмеченного Центром и Министерством за заслуги, убить родственницу одного из самых влиятельных и скользких «лордов», чей предок был маршалом Армии ещё во времена 1.5 клонов — беспрецедентный случай.
«Но зачем? Как? Для чего?» — спрашивали себя многие, ожидая начала собрания. Попытка снова столкнуть Армию и ГалЭкС? Доказать, что служба не может защитить своих же сотрудников? К сожалению, для подставы слабовато. Многие знают про тики дверных шлюзов и детсадовцам известно: предупреждение резкой разгерметизации и встрясок. До сих пор наводят жути кадры хронологии из Времён Первых, как погибали экипажи друг за другом в Эпоху Великих Трясений, виновных нет — роковое стечение обстоятельств — чистая стихия. Кристаллусы (чьё истинное действие тогда до конца не изучено), входили в резонансы с радиошумом, двигателями и отражениями от поверхностей, а полируются те до блеска ради большей эффективности. Гибли все. И друзья, и враги, и нейтральные. До сих пор где-то летают пустые, мёртвые корабли.
— Мы летим в ФЭС, — коротко говорит Верховный, впервые находясь внутри службы в окружении охраны, — на Землю...
Ти-ши-на. Никто не осмеливался. Даже ветераны перестали перешёптываться, разинув рты. Они воспринимали всё своеобразным поводом пообщаться, а кто-то (про себя) по-старчески считал странного Главца слишком видимым. И многословным.
— Да. Вы не ослышались, — перелистнул слайд с лицом молодого человека, — кое-то это уже сделал.
Собрание отмерло. Поднялся шум. Верховный, находясь при полном параде — остальным тоже приказал прибыть так же (если без звания: одеться красиво) — поднял руку со своим кольцом.
— Я понимаю, что это значит, — Карин и Летв позади него переглядывались и мотали головами, — я понимаю, что вы чувствуете... НИКТО. НЕ. МОГ. ДАЖЕ. МЫСЛИ. ДОПУСТИТЬ. О. ПОДОБНОМ.
Собрание переваривало информацию: не потому, что было нельзя. Невозможно. Или ещё по какой-то причине.
Просто: мало кому в голову могло прийти такое.
— А это КАК?! А это ЗАЧЕМ?! А это ДЛЯ ЧЕГО?! — не выдержала Старжея Петровная, передав младенца на руки Сваровской, чтобы не уронить от эмоций.
Верховный продолжал, молча приказав всем садиться, кроме тех, кто уже сидел, дряхлых и немощных: — Знаете, старжея, — он вымученно улыбнулся, — сам задаюсь этим же вопросом вот, — и, посмотрев на часы в виде браслета из кожи, добавил, — уже двадцать восемь часов. С тех самых пор, как узнал...
Часть третья. «Их правила»
***
Глава ГалЭкС, выйдя с совещания, ощутила острое желание поскоростить где-нибудь вокруг отдалённых астеродидов: эмоции требовали немедленного выхода, но приказы Верховного не обсуждаются.
И ещё, когда хочется утащить его куда-нибудь, где нет длинных рук надоевших, до нулей в гуголе, поехавших фашистких фанатиков. Целовать. Страх сковал душу. Пустая отсек-каюта набрелась случайно: минимализм, толстые стены и относительная безопасность — корабли охранялись бойцами по кольцам. По мере удаления от середины.
Белый цвет. Панели. Запасная капитанская рубка. Сердце сжалось — вспомнилось прошлое, когда: она, он и только рычаги с мониторами вокруг них. Провода. Терминалы. Маленький мир.
«Скорее всего, полетят без меня, — думала Ботлина и приняла это, — Карин советник. Сдал экзамены, наконец. Летв просто умница. Сам...он...», — и почувствовала запах табака. Знакомый.
— Курение запрещено! — на автомате выпалила, лишь бы не оборачиваться.
Смех. Такой, который возвращал в эпоху дерзости и притирок.
— Здесь можно, Лина, — насмешливый, и надтреснутый (зачем только это отметила про себя), голос Гроя ехидно и слегка издевательски указал на табличку, — греня! Я эти...
Она застыла, комкая край пиджака. Форменного. С наградами: спортивные где-то рядом. В её личной комнате. Далеко отсюда. Время путало. Белый цвет раздражал. Дым привлекал.
— Дай.
— Курение вызывает рак!
— Рак на связи. Приём...
Покатились со смеху, хрюкая, как проштрафившиеся старшие космеги в свободном полёте, нашедшие неизвестную полужизнь и пытающиеся с ней торговаться. По их лицам текли слёзы. Её отпустило раньше: резко развернулась, сделала ложную подсечку и подтолкнула его к ближайшей стене. Колено Ботлины мягко, но настойчиво, вклинилось между жилистых, стройных бёдер, закованных (так казалось) в струящуюся ткань с оттенками металла.
— М-м-м, прости, — засуетилась, сокрушаясь, — ой, я...
Он поддался, расслабляясь. Передал сигарету. Ослабил свой воротничок и поднял взгляд: кроме явного сексуального голода — желание. Желание вернуться живым.
— Нравится? — смелела, аналитический, ботский, ум переглючило и расслабило. — Тебе это нравится, старший Главц?
Смех смешивался с поцелуями. И стонами. И бликами ламп.
— Ещё бы...конечно!
Грой перехватил её руку и повёл, пятясь. Сел около приборной панели. Позволил отстёгивать крючья: на деле причин ненавидеть одеяние Верховного было гораздо больше. Обнял за талию и впился отчаянным поцелуем в губы, вмиг ставшие точкой опоры во всей Вселенной. По его лицу текли слёзы. Злые и бессмысленные.
— Да.
Засмеялся, ощущая в моменте волосы освобождавшиеся от хитросплетений и шнурков (заколы и резинки он презирал), напряжение в голове спадало. Хотелось спать и сохранить память. В памяти. Сохраниться, как на компьютере. Любить.
— Да? — его бровь выгнулась, смотрел на Ботлину со странным выражением лица, видела такое лишь лет пятнадцать назад, когда спалил систему и молчал. — Обычно женщины тянут его...по-другому.
Ботлина заставила заткнуться, сминая ягодицы. Прикусила за губы. И извинилась: потёршись кончиком носа.
— И не только...
Грой сделал страшные глаза, отвечая. Смущался. Отворачивал лицо, от чего его перестало быть видно, и пожал плечами. Остался в рубашке. Белой. В вырезе виднелись смуглые участки кожи. Воротничок скомкался.
— Это только слухи, Лин!
— Они бывают правдивы, — Ботлина смотрела, не отрывая взгляда, и наступала, хотя дальше некуда, — сегодня говорят, что ты Дорна «лордом» назвал при всех. М-м-м?
Грой шипел и докуривал, беря новую. Кривился в усмешках: торс вздрагивал. Соски топорщились.
— Ах! И? Я должен был решить вопросы...
Ботлина приподняла приподняла его подбородок, всматриваясь. Прижала к себе. Она всегда всхлипывала беззвучно: жизнь научила. При нём это можно не делать. При нём можно сбросить. Он выше, кроме управления кораблями и секса иногда. «Иногда? — подумала Ботлина. — А сейчас?»
— Не особо интересуют ваши с ним отношения, — к раздражению, свойственному всему неуравновешенному, происходящему например, примешивалась и ревность. Ревность ко вниманию. Ревность к динамике. Ревность к известности и связи с Армией: два генеральных хранителя поймут друг друга, какая разница, что один называется Главц из принципов? Собственная слабость раздражала старшего комла, а ещё призраки стеклянного потолка, о котором все говорили вокруг — Ботлина ненавидела, когда ей что-то пытались впихнуть в мозг, маскируя это заботами и банальной пожалейкой. Ненавидела. — Отдашься?
Грой потерял дар речи: он размяк в объятиях любимой, хоть и видел фантомы её терзаний, чувствовал край потока мыслей — прабабка со стороны матери на 1/12, а прапрабабка со стороны отца на 1/24 роботэссы — в современном мире не считается. Напряжение. Смелость. Упадок. Восход. Кабель-салат где-то в глубине роботских органов из проводов и багрепорты в ядрах процессоров.
— Безусловно.
Ботлина выдохнула и замерла, а потом набросилась с голодными, приказными и немного жёсткими ласками.
— Ты что? Не здесь, — шёпот смешивался с шелестом кулеров, похожим на морские волны, которые иногда роботы с ранениями не любили: множественные замыкания, — там кровать шире, — укус, — и руки привяжем. Хочешь?
У него по спине поползли мурашки, а грудь сама сделала счастливый вдох: страх. Похоть. Отрыв. Счастье. Не Верховный. Просто мужик — уставший и измученный — многочисленными издёвками тоже, липкими — взглядами зажравшейся толпы идиотов, восхищёнными — обожанием таких, как Ваиса, своими — Летв и Карин, её — нежным, её — как сегодня на собрании, её — теперешним или кафешным. От готов, хоть и боялся.
— Не сильно. И без...этого, ну, раб, — чуть не вывернуло от вспышек кадров из Зоны Смерти, — можно?
Ботлина просто методично застёгивала крючья, кажется, они ей нравились, а на недоумение пояснила: — Приводят мысли в порядок. Я бот. Четверть. Ботэсса.
— Ботэсса-пилотэсса.
Под смех пошли одеваться.
— Знаешь, и сама «рабов» не люблю...
— А командовать?
— Безусловно.
***
Сборы прошли быстро. Делегацию собрали за полтора часа — поэтому полетели только те, кто был ближе всех — если непопавшие обидятся, то их проблема. Жёстко? Так. Жестоко? Нет. Случай критический: сейчас. Надо сейчас. Пока соберут всех достойных, возможно, спасать некого. Будет.
В прошлом будет. В древности. У истока.
— В этой древности своя древность, Летв, — Карин опять перешёл на систему коллега-коллеге, — представляешь?
Робот пожал плечами, стоически делая вид, что не зацепило. Когда-нибудь им надоест. Когда-нибудь они поругаются окончательно? Летв не знал чего он хотел. Его тошнило.
— Я думаю о прыжке, товарищ комк, — холоднее только мертвые пустоши россыпи пятитысячников, — а вы? Кстати, вы подготовили то, что я просил?
Проходящий мимо суетящихся экипажей Верховный вздохнул, молча оглядывая двух друзей.
— Давно, друг, — Карин вздрогнул от приказа, когда-то именно он приказывал Ботсу Летву, но несколько лет уже ситуация иная, до этого нормальная. — Я...это...ты прости меня, — рука полубота сильно дрожала, а вид был виноватым, — не знаю...почему...и не подумай, — запинка пришла вместе с осознанием могущества момента и близости возможной смерти, — не завидую. Это так странно!
Летв похлопал бывшего с самой юности начальника и улыбнулся.
— Не подумал бы, Ами, — Верховный не вступал в диалог, устроившись в углу около вентиляции и с выражением куря, вид у него был умиротворённый, без нервозности, хоть и заспанный, — манже. Амиго, манже...о, Грой? Доброго, — Летв зевнул, потягиваясь, — утра, товарищь Главц, гэрей! — молодые сотрудники вмиг стали по стойке смирно, робот им отмахнулся, отпуская. — Нормально?
Грой лишь загадочно повернул голову набок и перешёл в другой угол: в глазах свернулись клубками отблески полумрака и блики неверных ламп. Отмер.
— Простите, парни, — коса неровная, — задумался. Завис.
Аромат утреннего кофе разносился быстрее, чем галдящие толпы толп (не все знали конкретную цель предстоящего полёта группы: секретность). Начальница вызывала кого-то в мониторе. Плакала подруга Ваисы — она всегда теперь плачет. Лаяла собака из древнего кино — о военных. Нервозность, как в лесу на рассвете и группа прётся, прётся, прётся, пока не упрётся заблудше в овраг. Прохлада росы: из-за тиков дверей — температура дальних отсеков прыгала и менялась.
— Твар' Глави, а чего это ты так ходишь? — Летв искренне переживал, вдруг с Верховным что-то не то, но наткнувшись лишь на ответный хохот, унял своё любопытство; хохот тот величественен и искр — заражал, от него хотелось смеяться тоже, да, и мысли приходят разные. — Интересуюсь.
Грой пожевал губы, выкидывая фильтр (тысячи лет, а технологии все те же), похлопал по плечу и удалился.
— Хорошо мне просто.
***
Часть четвёртая. «Сложности-сложности и помощники»
***
Сложно — первый генеральный хранитель двух стихий дерзнул не просто так. Манёвр. Из-за расследований, козней «военной аристократии», бесконечных бессмысленных дебатов и споров: летят на старье из XXXIV века.
Вердикт один. Ваиса умерла из-за тика шлюза, что кидало тень на её профессионализм. Иные злые языки гнобили память, мол, мать плохая она — карьера дороже собственных детей! Не добавляли энтузиазма и разблокированные двери отсек-каюты Летва, которые поверяет у него обычно Карин.
Один — резко поднятый, что вызывало шипение и злость, второй — выкинутый смутьян-почти-алкоголик по молодости. Кто-то не любил ботов. Кто-то не любил роботов, которые отказались от приставки «Бот-», видя в этом измену матерям (классический случай мать ботэсса, а отец условный человек, у кого ботоидность не считается).
И сам Верховный. Отказывали в дерзости, хоть и понимали приближенные, что молэк Никл угроза на Земле. Конфликт в руководстве ГалЭкС: в Центре ругаются друг с другом — Гений воспользовался своим правом на вето, фактически лишая Верховного Председателя возможности на манёвр.
— Долбанный идиот!
Грой редко ругался. Не хотел тащить дно из памяти. Ситуация обязывала.
— Он не понимает, лорд Кассиус?
По стечению роковых обстоятельств, но именно злейший оппонент — поддержал. Вызывало споры: тот заинтересован. Грой не верил неформальному лорду ни на секунду, но чувствовал, что без поддержки ничего не выйдет. «Что потребует взамен? Что угодно, — подумалось сквозь злость и гнев, — но только не шпионы в Службе...»
Кажется, или сам себя загнал в ловушку — тот с лёгкостью превратит не только карьеру, но и жизнь в пыль. И не его. История двух сестёр тому пример...
Надежды не оправдались.
— Боюсь у вас нет выбора, Тварь Глави...
Грой не выдал своих эмоций. Внешне. Внутри всё ещё жил тот самый мальчишка со сбитыми кулаками и сбежавший от террористов. Тот юноша с затравленным взглядом в полицейской школе. Тот молэк-армеец, успешно начавший карьеру. Тот мужчина, которого выкинули (сослали к «этим гикам» и «учёным»). Тот манже и гэрей, который принципиально использует звания ставшей родной службы, успешно аттестовавшийся на армейские.
— Лорд ван Дорн!
Кассиус облизнулся, откидываясь на спинку скамейки: они сидели в кафешке прилетной станции астеродида Ж. Перерыв в Министерстве. Сама станция на постомент-холме, а вокруг — живописный пейзаж из смеси хвойных и широколиственных парков, водопады, речки и ручьи. Далеко внизу галдели туристы. Объявляли прибытие, как и тысячелетия назад, гнусавыми и малопонятными голосами (будто сам отбор состоял из невнятности и жевания букв).
— Не. Шумите. Главц.
Глаза в глаза. Ленивые и зелёные против уже помутневших с оттенком шампани, что тяготеет и к жёлтому, и к голубому. На отсвет иногда то ярко-синие, то с ядовитой зеленцой, то вообще оранжевые.
— Вы робот? — Кассиус подавился чаем с молоком, который тут же сплюнул: мухи — они его просто обожали. — Не думал!
Грой расслабился, улыбаясь.
— Не считается...наследие предков. Так что, поможете?
Тишина. Игра странна. Лишь редкие зеваки обращали внимание на влиятельных: тут такое в порядке вещей.
— Гений-то ваш, не так ли?
Неформальный лорд продолжал яд, будто размешивая его чайной ложечкой для крошечных человечков. От сгустков духоты некуда деться.
— Чёрт, — злился Грой, смотря, как рушатся его надежды и планы. Дурак. Какой же он дурак, раз позволил случиться такому. Естественно, что их главный политик не пойдёт против мнения большинства.
— Ещё один долбанный идиот...
Кассиус обернулся, приподнимая слегка верхнюю губу и оперевшись костяшками пальцев о столешницу. Полы его пиджака задрались, открывая вид на странного вида и кроя рубашку: простую, на удивление не элитную.
Верховный со странным выражением признал перешитую сорочку Ваисы и поднял глаза.
— Вам не идёт, товарищ Главц, — рука лорда чуть дрожала, — не идёт...
***
Алейд убедил. Один из самых лояльных ГалЭкС военных, прозванный и друзьями, и недругами (за связи с противоборствующей структурой) Гением. Сам себя он называл Скурра или Скур, любил балахоны, обычно закрывающие лицо и создавать различные видеоигры, активный отдых и хорошую музыку.
Никто не знал, где и как он живёт. Некоторые в серьёз решили, что это женщина. Происходил из места Альбумурбс: тайна покрытая мраком (что-то из засекреченных архивов Армии), как и его верные соратники, что наводили страху на ослышавшихся — вик, мрак, ключ и человек, часто принимаемый почему-то за печь. Говорят, что Летунроодский верный соратник Алейда. И было много выдающихся соратниц.
Не любил сокращений своего имени, которое могло происходить от Александра, Алексея и ему подобных. Имел звание младший маршал двух стихий.
— Доброго здравия, товарищ Гений!
— И вам того же, молэк Алейд, — представился Гений ГалЭкС, — смею заявить: вы...
Тот поднял руки, практически не улыбаясь (хотя не мог переплюнуть в этом других своих верных соратников К и Т).
— Нет. Не соответствую.
Обмен взглядами. Битва без слов.
— Смею вас предупредить, — предостерёг Алейд, — я не даю...спойлеров, — брови его вдруг поползли вверх, он позволил себе поклониться, — простите. Вырвалось.
Верховный, Кассиус и иные в Министерстве чувствовали себя бесполезными, но, если первый радовался невстрече, то остальные нервничали — Гений ГалЭкС, как и Генералиссимус Хранитель, например — не последние лица в Обиталке.
***
***
Алейд страховал группу сзади, командуя верными соратниками, но на Землю так и не спустился — незачем.
Потеряли время. Надо успеть связаться с ФЭС! «Если есть с кем, — мрачно думал Грой, опрокидывая стопку чего покрепче и косясь в сторону тех, кто доверился и сейчас валился с ног, — а я...»
Летв не спал. Не смог уснуть: мандраж, сводило лопатки. Это видно. Сел рядом, но не пил.
— Манже, — внезапно рассмеялся, словно ему вдруг снова семнадцать, — ну, надо же вспомнил! Греня!
«Манже» уже несколько лет, как «гэрей». Они влетали в Солнечную систему — азарт и трепет. Сила.
— Так вот о чём писали в этих древних книжках...
Грой соответственно отставил следующую порцию, да, и хватит уже. Кивнул. Приложил палец к губам, показывая на дремлющих.
— Понял, — Летв успокаивался, растянувшись прямо на полу в странной позе: из глаз, рта, ушей и ноздрей вылетали строчки кода, растворяясь. То, что в дальнейшем говорил робот неясно: нативный язык. Программирование.
***
Посадка состоялась на закате. Встречали их почётно — всей службой! На корабле едва не началась суматоха: это ОНИ! ОНИ САМЫЕ! И ЭТИ САМЫЕ ВСТРЕЧАЮТ ПОТОМКОВ, КАК НЕЧТО!
— Невероятно! — лепетала та самая подруга Ваисы, плача теперь от переизбытка восхищения, ведь она происходила от клонов Тукаева, но в отличие от далёкого-далёкого предка трупы не резала вручную, а управляла схожими компьютерами.
— Заткнись, — кажется, другая от клонов Гранина, ей было обидно, хотя и знала его судьбу, — почему именно двадцать четвёртый!
Другие относились к ней нормально, да, и девчонка отличная, разнервничалась немного. Теребила край курточки, что совсем не грела в России. Март не тёпл.
— Так, выстраиваемся-выстраиваемся, — сказал какой-то младший еврей, сам нервно поглядывающий на Майского и Антонову издалека, — мне вас ещё пересчитать надо.
Разошлись.
***
Затянувшие будни не давали спуску — терялось ощущение «единичности бытия», не когда куча-другая астеродидов, а когда планета цельная. Единая. Долгая-закольцованная, куда даже на отдалённые забытием места можно добраться.
В Космической Обиталке есть просто огромные астеродиды. С половину России или чуть больше, способные вместить две тысячи городов — одни из самых обеспеченных, наряду с Министерскими, ГалЭкС и некоторых Гражданского кластера.
— А есть на которых еле-еле один...или вообще ничего, — сказала девушка-техник, настраивающая панель управления хранения кристаллов для младших сотрудников, — пришлите мне какого-нить молба, пэжэ!
Её напарницы переглянулись, недоумевая.
— Э-э-э, так все со званиями в другом...
Техник закатила глаза.
— Я не про звания, греня! Я про должность!
Молб пришёл, а ещё в качестве «молбов» (в соответствии) отрядили парочку-другую прапорщиков, смотревших на всё, как на перепойку. Хлопали глазами.
— Не-а, вы исключительно евреями сегодня, окей?
Те вытаращились на пришелицу во все глаза. Самый смелый усмехнулся.
— Моя фамилия Кацман, — он протянул руку, — Гена Кацман. Ну-таки я еврей...и не только сегодня, а щё?
Пауза. Техник отмерла, но оценила шутку.
— Таки это звание, Гена Кацман, — глаза искрились, — не знаю поздравлять? Нет, но в далёком будущем потомки твоих клонов сольются с потомками клона Рогозиной...
Собственно Рогманы происходили действительно от потомков клона Рогозиной и прапорщика ФЭС: Гены Кацмана. ПИКНАРСы это не учитывали. Для них ФЭС — только основной офицерский состав, но кристаллам и умным людям без разницы.
***
Грой Пе с удовольствием разговаривал с той, на которую часто сам ссылался на политических дебатах. Он с теплотой в душе видел черты любимой женщины, но лишь черты и лишь изредка.
Галина Николаевна казалась напуганной и дезоририентированной. Что-то подсказывало, что несмотря на железную волю и характер: она слишком человек для такого. Настолько человек, коим ни один житель Обиталки похвастаться не сможет.
Она логична, но иррациональна. Она идеалистична, но гуманна. Она жестока, но гибка. Она хитра для чужих манипуляций (и иногда своих), но правдива.
Насколько разные, насколько и похожи. «Кажется, у Ботлины был сын? — к своему стыду Грой забыл, а переспрашивать у них какие-то странные отношения. — Может, изменится? Всё изменится...»
Так и сказал. Или спросил.
— Да. У меня нет детей.
Кивнул, вспоминая биографию из истории службы. Поморщился и поёжился. Неудобно.
— Ладно вам, — Рогозина пряма настолько, что действительно похожа на робота, — я вам кого-то напоминаю?
Это вышибло дух. Столько знает о ней, так как живёт в будущем, где она считается культовой личностью, а та догадывается безо всяких знаний и сорока двух тысяч трёсот лет. Действительно лучшие...
— Любимую женщину, — вырывается прежде, чем успевает осознать с какой теплотой произнёс, — робота. На четверть робота. Роботэссу.
Круглов поднимает бровь, но во взгляде греет очаг и мир в радужку. Мимолётный взгляд. Слова-обои. Слова-излишество. Они отложили на второй план обсуждения молэка, пока разведка не доложит что-то существенное.
— И у неё есть дети?..
— Наверняка....э-э-э, Карин лучше знает.
Верховный покраснел, словно он снова в школе полиции на экзамене нищий с забытого астеродида из Зоны Смерти. Не Глава Министерства — так дурачок с должностью. Окончательно расслабился. И выдохнул. Тут можно не держать лицо.
ФЭСовцы отличные люди.
Часть пятая. «Ловушки, беготня и чувства...»
***
Лишь угроза потерять землян заставляет ускориться — они едва не теряют сначала Березина, а затем Белую: её вовсю защищал молодой и очень дальний родственник Карина — кареглазый мулат с примесью ботоидности и потомков клона с генетикой Тихонова.
После успешного чудесного спасения их даже видели вместе у набережной. Кормили рыб. Верховный лишь качал головой, напоминая о неизученности механизмов записи.
— Зря ты так, — Летв смеялся над предупреждениями, — эти запреты фикция, гэрей!
Грой обернулся, рассматривая молодого друга вполоборота.
— Да? Присмотрел кого?
— Нет-нет, — часто-часто моргал робот, — скорее: она меня!.. Я серьёзно, гэчек!
Но Грой уже хохотал в полный голос, запуская пальцы в волосы. Смотрел вниз на Москву. Дневную Москву. Древнюю Москву: отличие от копий, особенно на астеродиде ДЁ. И даже почти не холодную.
— Ха-ха. Хоть бы подарок подарил, манже! Мы ж восьмого прибыли...домогается? Боишься?
Летв опять вздрогнул от порой прямолинейного начальника и его умения выцеплять факты. Взглянул в отсветы, бликнувшие. Скоро солнце (в этот раз то самое) сядет.
— Мне кажется, Твар' Глави, или мы...одинаковые, — передёрнуло, — но...проехали, — он махнул рукой, — ведь так?
Грой кивнул. Информация интимного характера в Обиталке: предмет дебатов.
— Наследие? — удивился Летв. — У нас вообще чистые есть?
— Старший капк, он же младший комл, Ботс Летв, не говори так, будто все остальные грязные...
Чего-чего, а речевых паразитов Верховный терпеть не мог, особенно в такие исторические моменты. Негоже считать абсолютных людей чистыми, находясь на Земле в прошлом.
Только, как кулуарную шутку, а шутки сейчас неуместны. Да, и не такие. Возможно, что просто боялся появлению и проявлению у своих идеологии ПИКНАРС? Самого иногда эта привычка бесила, будто он борец за социальную справедливость из двадцать первого, видимого собственными глазами.
Но страх из детства — сковывал. Лучше пресечь. Иногда со слов начинается.
— Лучше побуду фриком с должностью. Лучше. Так действительно лучше.
И не раздражало, что считают странным и многословным. Это плохо?
***
Амелина проснулась в своём кошмарном воспоминании, но тут стоял Круглов и ухмылялся. Всё плыло. Пахло пылью и почему-то потрескавшейся кожей и странной затхлостью хай-теке: ещё не приходилось встречать этот стиль в упадке.
Страшно. Чёрно-белые, будто смазанные кадры в реальной жизни — дёргались вокруг глаз, ложась кривыми отсветами искажённого неона. Змеями выползали ужас и жуть. Дальше коридора ничего не было.
— Вы не он!
«Круглов» мерцал-мерцал и обернулся ей самой: Оксана ойкнула, закричала и попятилась. Комната окрасилась в ярко-розовый, а затем замигала будто под сигналами всех служб разом. На лице двойника заиграла улыбочка. Писк вокруг нарастал, обороращиваясь волной (как цунами) электрических чувств и перегрузки. Словно что-то вне пыталось пробиться.
Клоны стали множиться, демонстрируя Часы Судьбы: возможные вероятности возможных вероятностей. «Маньячки. До единой! Все!»
— Ты одна из нас, — вещала её копия-синий чулок с неотстирывающейся кровью на горле водолазки, — не так ли? Не так ли, Оксаны?
Те закивали, а синий чулок, поправив строгие очки, делавшей похожей её на персонажа ситкома, усмехнулась. Холодной улыбкой.
— Не-е-ет!!! Я, — Оксана внезапно вспомнила глаза раненного, возможно навсегда, робота из будущего и улыбнулась внезапной мысли: «Такой же, как я?», — не вы.
Копии, продолжая показывать самих себя, кинулись её душить.
— Зря, — продолжала синий чулок, — ты не была ото...
Видение пропало. Кристалл в руке неизвестного ярко светился, точно школьное пособие из учебника — с номерочками — как лабораторная работа. Замахнулся. И...Летв, тяжело опускающийся на перед ней на колени и берущий её на руки.
— Всё хорошо, Оксана?
Она слабо улыбнулась роботу, прижимаясь к его шее, пока он выносил её на руках. На улицу. В настоящее. В её настоящее.
«Блин, — подумалось с тоской, — не его...», силы покинули Амелну, уступая месту блаженному ничему. Ботс Летв всё заметил, грустно кивнув самому себе: первая, кто понимает.
Пальцы дрожали.
Рядом стоял Верховный и покуривал, искоса глядя на уже ровно дышащую Оксану в глубоком обмороке. Посмотрел на небо: далеко-далеко, точно видел сквозь звёзды и пространство единственную в мире отсек-каюту. Думал. Молчал.
— Дай, — Летв подобрался, собираясь извиниться, — я...
Верховный щёлкнул портсигаром и спичкой (да, он несколько ретрограден или просто стиль такой), всё ещё косился, качал головой и словно что-то высчитывал.
— Валяй, — произнёс, буквально прожевав фильтр и морщась, — добро, старший капк, он же младший комл, но мы после её сигареты...переспали! А-ха-ха.
Удалился, взмахнув одеждами. Летв едва не подавился дымом, оторопело смотря вслед. Это хорошее отношение, слухи или всё же овершеринг, за который гэчеку (более непринуждённое чересчур рабочим мозгом оказалось в папке «удалено») будет стыдно?
«Вряд ли в первый раз они, — стыд рвался наружу, как и тогда, когда до него в очередной раз домогались нейросети-подростки, — м-да!»
— Трудности.
Амелина даже не спрашивала. Он помог ей подняться. Шли рядом. «Рассказать? — мысли обоих. — Надо?»
— Да...ты и так знаешь, — это была обида в голосе старшего лейтенанта, — наверное...
— Нет.
Ботс Летв поведал про постоянные дебаты, искренне радуясь тому, что не задел чьих-то чувств. И рассказал.
***
Карин бежал с докладом, проклиная то, что здесь ему категорически запретили подключаться из-за безумной архаичности систем: в ГалЭкС начальница всё бы уже знала во всех подробностях.
Поворот. Стеклянные двери. Кабинет Рогозиной.
— Здравья желаю, товарищ полковник, — вряд ли бы здесь оценили «тварь», да, и пришельцы просто пришельцы, а не «почти религия», — вам уже легче?
И прикусил язык: не тот уровень отношений! Он чуть её старшим комлом не назвал при всех или вообще Линой, как свою начальницу, которая была его старой закадычной приятельницей и кузиной (в Обиталке применялись, как «-юродные», так и «-кузенные» названия) его друзей однокурсников — Инги да Олега.
— Простите, товарищ полковник, — звание давалось хуже всех: ассоциация «не-свои» достаточно явная, — ваши пропали.
— Кто?
Рогозина прищурилась: кристалл на её пальце светился последовательностью всполохов.
— Круглов, Березин, Шустов, — Аминнал напряг память, — возможно, Майский, но...
Это было стыдно: с Майским они просто бухали всю ночь, после того удалось отбиться. Но где майор он не знал. Кажется, Галина Николаевна догадалась. Но промолчала.
Вопросов много.
— Странно, не находите, — улыбнулась вдруг «она», — лететь сюда столько...с проблемами, а какой-то я: вас вокруг пальца обвёл? М-м-м?
Ловушка.
***
Он пытал Рогозину кадрами счастливой жизни с мужем. Она пыталась звать Николая, чем вызывала ещё больше немотивированной агрессии.
— Прошлого не вернёшь, — голос строг, — условия?
Молэк не ожидал, хотя и благоговел перед стойкостью своих «богов». Сам, кстати, из места под названием Дами-мы-Лими, что расшифровывалось достаточно просто строчкой из песни «Молодые боги»:
Когда молодыми мы были богами
НЕ МОЖЕТ!
Его «боги» оказались самыми обычными людьми, жалеющими всякое отребье.
— Условия? Вам, а, может, вашей...ладно, вы за неё не отвечаете, хотя? — молэк, чей возраст на самом деле определить сложно, подошёл ближе и приподнял лицо Рогозиной двумя пальцами. — Вы знаете моё имя, не так ли, Галина Николавна? А?
Она застыла, не реагируя. Никл продолжал.
— А вы в курсе, что ваши сотрудники симпатизируют роботам?..
Место странное. Их тут не найдут. Никогда. Наверное.
— Да. И?
Простота ответов обескураживала, сводя лопатки, суставы и нервы, заставляя доказать неправду, неправильность (в том числе и суждений), свою силу и полный контроль вплоть до грязных фактов, утащенных врагами ГалЭкС и ПИКНАРС всеми более-менее грязными СМИ в Обиталке.
— КАК?! Вас...ТЕБЯ ЭТО НЕ СМУЩАЕТ, РОГОЗИНА?!
Она недоумевала. Спокойно относясь ко всему. Время шло.
—...а этот ваш, точнее наш, Грой дал им отмашку! Сам имеет...грязь!!!
Галина Николаевна рассмеялась, кривя губы. Веселье, хоть и отбирало массу сил, но помогало держаться.
— А вы небось короли, да?
Никл пнул её в живот.
— Нет. Но в ПИКНАРС: нет этого сброда с кодом!!! Даже слегка и по чуть-чуть!!!
Всех «не таких» они пускали на органы, продавали в рабство, ставили на них эксперименты, потом нелегально отправляя на отдалённые астеродиды. Некоторое руководство полисов было в курсе.
***
Карину удалось увернуться. Рванул обратно, застав друга с Оксаной. Они шли о чём-то разговаривая. Летв качал головой: то ли не интересовался, то ли абстрагировался, то ли смирился. Сложно с ним.
— Твар' манже старший капк, он же младший комл Ботс Летв, разрешите обратиться?
Амелина остановилась первой.
— Давай, — кажется, тот по форме понял, что что-то не так, — случилось?
Поднялись на борт. Наконец доклад закончен. Можно выдохнуть. Усталость навалилась. Мушки и очередные баги, кроме багов, вызванных противоборством с террористом. Ноги гудели. Голову ломило.
— Помочь, друг робота?
Аминнал смутился, позволяя, пусть знакомой по истории и уважению, но такой далёкой женщине позаботиться о себе. На ум пришла Сваровская.
— Тебе уже лучше?
— Угу, — плед колюч и приятен, расслабляет, — а...знаешь, моё имя означает, что когда-то там... — бормотал он, уносясь в далёкие времена детства и полисов гражданского кластера, где и вырос. Астеродид ЁЗ имел девятьсот семьдесят восемь полисов и номер двести сорок. Как небольшая страна с упором на науку, право, юриспруденцию, медицину, хотя чисто политически больше на закреплённых за Полисами.
Калмабур, как земля и Земля. Полисы есть на каждом астеродиде, но и есть на тех, которые приписаны кластеру. Карин совсем нищим не был, но особых связей не имел: единственный ребёнок у родителей. Мама условный человек, а отец робот. Крайне необычная ситуация.
Имя Аминнал — действительно отсылает к Амелиной. Когда-то его придумали их поклонники. Об этом спорили ПИКНАРСы и АДЕЛАИДА. Да, та самая организация, канувшая в лету, почему обитаемые (зачастую сконструированные) астероиды называются — астеродидами. Всё просто: астероиды АДЕЛАИДЫ.
Организация названа в честь отважной девушки со времён начала — Аделаиды Сколис — потомка клонов Лисицына и Соколовой. Погибла в экспедиции, успев открыть ряд важных кристаллов и разработав метод сортировки и классификации астероидов, а так же подготовку оперативников для их обживания. Её последователи создали стали называться её именем, в последствии доведя метод до идеала.
Все открытые и созданные таким способом и получали название астероидов АДЕЛАИДЫ. А потом название сократилось. Сама организация имела связи, как с министерством, так и с ПИКНАРС (когда те ещё казались адекватными, просто борцами за свободу), но в итоге эта двойственность сыграла против.
Учёные разбрелись кто куда. Часть наработок и кораблей бесследно исчезли и считались утраченными. А вот имена (иногда фамилии) Аминнал, Сколис, Данс, Белайти, Майск ушли в народ, иногда вызывая не самые приятные ассоциации.
Карин уснул.
— Они были вашими, можно сказать, — продолжил Летв, — адекватными фанатами, энтузиастами, с доброй памятью. Жаль...
Амелина всё ещё пребывала в лёгком шоке, но быстро взяла себя в руки.
— То есть вы летели сюда полтора месяца, — она загибала пальцы, — террорист три, а наши...
Это снова сбивало с толку, как и то, что гренева рухлядь способна на такие шутки — по хорошему разобрать бы корабль молэка на наночастицы. Это мешало думать и вгоняло в тоску со злостью, что они тупые бездарности по ошибке тысячелетия назад создавшие что-то случайно могущественное. Наверняка бы в стычке с теми же Штатами и Китаем, не дай бог это произойди, в XXI проиграют всухую...и то из-за банального языка и лёгкого пренебрежения к технологиям. Не об этом ли всякий раз напоминает Верховный, вспоминая своё третье звание и первую работу? Полиция Обиталки, местами, будто отстала на те самые сорок две тысячи триста...а работают отлично. Отлично для тех, на кого многие чёрную дыру забили со всеми кометами.
Снова тот же самый вопрос, который привёл их сюда: «КАКОГО ДОЛБАННОЙ ГРЕНИ ЭТО ПРОИЗОШЛО?!», но Старжея Петровна более культурна. Летв схватился за голову.
— Сам не знаю, — это было резко, слишком, — прости, Оксаночка...
Она смотрела на него с лёгкой грустью и почти без надежды. Думала. Она понимала его. А он ничего не чувствовал. Или думал, что ничего не чувствовал? Запутался.
— Ну, ты хотя бы не девочка-нейросеть.
— Спасибо!
Поцелуй вышел каким-то скомканным. Оба смущены и напуганы. Обоим стыдно непонятно за что.
— Прости, — Летв целомудренно обнял за плечи, не заводя дальше и не хотелось, — бывает. Состояние странное: нужно наших искать, а...
Оксана чмокнула его в кончик носа и хихикнула. Да, как она поняла: осознанные нейросети — живые существа. Не вымысел. Не все адекватные. Почему-то она не стала говорить, что какой-то программный шкет пытался ночью щупать её мозги. Липко и неприятно. Робот всё понял?
Часть шестая. «Восприятие воспоминаний»
***
Грой, находясь далеко в прошлом, вспоминал встречу перед вылетом. И стыдился того, что вместо мыслей о расследовании думает о руках любимой.
— Всё равно мы в тупике, — согласился с сам с собой, уставившись на тёмное окно гостиничного номера и скользнув в свободные штаны, — бегаем по кругу.
То что они ещё живы и ФЭС цела и в относительной безопасности — большая удача. Они летели наугад, прыгнув в пасть к неизвестности, назад, отступив, но не сдавшись. Раздражало, будто самоуспокоение и бесполезные аффирмации на отрезанную ногу или голову лазерной суперпилой.
Постоянная нестабильность в настроении, в психике, в действиях — бросала тень на свои же действия у Верховного. Точно не мужик, которому скоро пятьдесят шесть, а подросток, столкнувшийся с реальностью. Когда он жил вообще? Без опаски? Без оглядки на прошлое и должности. Наверное, в ГалЭкС впервые почувствовал по-настоящему своим — настоящим человеком. Манже.
Её рука на пульте. Её приказы. Её улыбка. И их отсек-каюта, где и служили. Её секс ночью и власть над ним.
— Блядь! — Земные выражения зря считаются архаикой в космосе. Он дёрнулся, и воспоминание поглотило. — Сука!
***
Под дерево. Отсек-каюта. Почти квартира. Мягкий свет и никакого неона. Красивые ковры. Запахи цветов, мускуса, выпечки. Журчание воды из фонтанчика в гостиной.
Грою нравилось здесь. Сам старался жить строже: то ли наказывал себя за излишнюю сентиментальность, то ли привык реагировать на раздражители по-другому.
— Проходи, Гэрей, — Ботлина скрылась в гардеробе, уже успев скинуть ботильоны и плащ, — я сейчас...
Он присел на пуфик, прикусывая губу. Распускал причёску. Не думал — обычный день завтра, а не дерзость мирозданию. Опоздавшая дерзость. Их опередили. Его, как Верховного Председателя, тайная злость на Гения бродила рядом со сравнениями с Летвом и параллелями с Кариным, хотя семья полубота жила куда лучше, чем он в детстве...такой же долго одинокий, резковатый и нежный.
Встал, сплюнул, опомнился и вытер. Привычки со дна остаются как текстура поверхностей камней, вращающихся где-то в пространстве. Сел, дёргая. Шнурки путались, соскальзывали, кусали кончики фаланг, зажимая и угрожая сломать.
— Не суетись, — Ботлина сзади шептала тихо, накинула повязку на глаза, — встань. Расслабься.
Голос, похожий на приглушенный многократно гром, шелестел наэлектролизованным одеялом и шипел открученным, сломанным, историческим краном. Покалывание приятное, нужное, тёплое. В темноте проще. Шорох одежд. Краешек ногтей у мочки уха: лёгкая резь, чиркание, холод тыльной стороны от полированного гель-лака (или сам такой горячий), пятерня на затылке.
— М-м-м? Легче? — разводила руки в стороны, упиралась макушкой в основание его шеи, потянулась. Нащупала шрам. — Не болит?
Он поджал губы, но фыркнул, позволяя трогать место частой боли: выросший в Зоне Смерти страдал от рахита в детстве и сильно отличался от окружающих сверстников, находя компании только среди таких же «счастливчиков», как и он. Отбор. Школа. Полиция, а затем Армия — но и голод частый гость был тогда...носить нечего, а мать не знала, чем кормить быстрорастущего подростка, пошедшего в прапрадеда-ополченца, бывшего смекальным лейтенантом. Единственное славное, что было у семьи Пе. Отец пил, не буянил, тихо уничтожал себя. Но погиб в глазах многих героем — защищал поселение от пожара, учинённого налётом ПИКНАРСов, как раз, сразу после происшествия с капкиншей из ГалЭкС.
Карательная операция? Вздрогнул от холода: раньше был ниже — шея развивалась неправильно из-за недоедания, частых драк и увлечения брейк-дансом в дранные годы. Сейчас ходил со стальными позвонками и маскирующей тату-вязью, спускающейся по ключицам к груди.
— Ты можешь выкинуть работу из головы? — Ботлина шутливо морщилась, забавно кусаясь, повязку с глаз так и не сняла, приваливаясь к корпусу. — Давай.
Стащил сам, чтобы не упасть и хихикнул, ощущая шаловливую руку пониже спины, и спереди, и сбоку, и...поддался, позволяя мять свои ягодицы. Медленно прошлись в сторону ванной: достаточно просторной, уютной и живой, будто не одна живёт. Надежда на приглашение?
— Хорошо живёшь, ох...да..
— Надоели разговоры, Гэрей, — указала ему на деревянную скамеечку, и встала, нависая теперь сверху и жадно рассматривая, не стесняясь, медленно, — могу. Устаю. Сам знаешь. — Она была обнажена, отчего её аккуратная грудь (среднего размера) упёрлась ему в рот. Сразу.
С потолка, похожего на серый пластик, вырвалось облако взвеси, сбоку подался какой-то травяной сбор с маслом, отчего коса потяжелела и намокла. Грой опешил, теряясь, но понял, что так ему нравится.
— Да? А мыться?
Ботлина приподняла подбородок тремя пальцами и молча приказала взять в рот, второй рукой принялась за голову. Вот так вот: трахала и мыла. Он блаженно закрыл глаза, ощущая себя, как в раю, бормотал и...причмокивал, улыбался. Его Женщина. Его Командирша. Их правила.
— Опять о работе...надо тебя отмыметь так, чтобы ты, наконец отдохнул...мой, — но голос подвёл, охрип и сел, сейчас будто снова говорила глава ГалЭкС, чьи подчинённые отправятся в пустоту, возможно, в смерть, в никуда, — вернись, пожалуйста. Я буду тебя ждать!..
Грой, не меняя положения, в одно движение руки посадил рядом с собой и утянул в объятия.
— Безусловно. Обещ...клянусь!
Остаток вечера запомнил урывками: Его Женщина своё слово держит — он плавал, как в тумане, в неге и уснул беспробудным сном спустя время.
***
***
Рогозина потеряла сознание. В таком виде её и нашёл Майский — Никла нигде не было.
— Галя!!!
Она разлепила глаза, но сначала отпрянула, не поверив: говорить факты биографии бесполезно — в будущем они могут стать известны, как и дневники тоже. Оцепенение.
— До-ка-жи...
Сергей выматерился про себя, кляня на чём свет стоит все эти тупейшие события. Зазвонил телефон.
— Алло? Карин?
Там зло ухмылялись — всё летело к чёрту, а ещё он напрочь забыл последовательность нажатий. Вспомнил. «Афродизиак?! ЧТО?!» — то есть вместо срочного вызова Грой Пе получил удар по нервам?
— Ай, блять! Ай, сука! Да ёбаны в рот!
Рогозина вздохнула, потирая приходящие в себя руки. Пальцы кололо. Хотелось чего-то покрепче. Настроение агрессивное. Злое.
— Майский, хватит выражаться!
Наверное, впервые в жизни почувствовав нечто страшное и неизведанное, он рыкнул на начальницу.
— Знаешь что, Галя, — сказал, шипя и ощетинившись, — заткнись! Иди нах**, короче говоря...
Галина Николаевна в долгу не осталась, принимая вызов в этой наидебильнейшей игре и ловко показывая средний палец. Нервы ото всех этих пришельцев и от выходок самого первого окончательно сдали. Крыша держалась на последнем ржавом гвозде.
— Сам туда иди, долбаёб!
В таком состоянии их и встретил Руслан Султанович, нужно ли говорить, что после этого было?..
***
Грой лежал в полутьме со связанными руками за спиной, грудью ощущал тонкий шёлк тканей — он обожал шёлк, струящийся по его телу, обожал и тот, что державший и ласкавший его (будто шёлк этот с волей и сознанием, а не кто-то, управляющая им). Тени прыгали вместе с бликами: неровный свет, неверное пламя, дурацкие (всё искажающие) тона и контуры троятся фантомами по обоям — это запомнилось засветло, без сумеречного брезжения и кривых дёрганий боковых фар снаружи, за толстенной железкой и столькими же кубами стекла.
— Обои, — простонал, чувствуя руку на ягодице. — Старомодна.
Ботлина усмехнулась, возясь с нехитрым приспособлением, мурлыкала песенку и сводила ноги, изредка бросая взгляды из-под густых ресниц. Её неестественно тёмно-изумрудные обычно глаза впечатляли и обманывали синими, индиго, крапинками, будто бы (а может, и в самом деле) излучая свет, живость, задор, раздор и скорую разлуку. Скуку в документах и неизвестность на несколько месяцев.
— С тебя капает, — Грой откровенно дразнился, извернувшись как мог и притворно вздыхал, — фу!
Она наклонилась, развела свои ноги шире, с удовольствием ощущая его язык и то, как он дрожит. Её друг — соратник прежде всего. Правая, чёрт подери, рука во всяких переделках. Приятель. Коллега. Такой же, как и она, кто не любит многие вещи: завалы офисной работы, некоторых политиков, пафос, кринж (это слово прочно в языке и считается вполне литературным, скорее, книжным), деградацию — деградации их же несколько — власти и странности происшествий и различных лобби.
— Какой извращенец! — Ботлина едва ли не плакала, но по-доброму, по-хорошему, немного разозлившись на себя и почти падая в почти объятия. Руки же связаны! Развязала. — Мой... — прохрипела она, подминая и входя специальным устройством: роботэссам доступны иные грани удовольствия.
Грой наметил пунктирное превосходство, вжимаясь навстречу, контурное вассальство и её подчинение, если устанет. Страховка. Чувствовал момент: его ладони бережно скрещены на её спине чуть выше лопаток. Аккуратно.
— Безусловно, — завтра: прыжок, да хоть в сию секунду же — боевая подруга, любовь, а секс — это мелочи, приятные, но мелочи; до цветных спутанных ниток от выстиранного свитера или длинных белых волос, что находились потом на форме старшего комла, — Конечно, — он не пытался перехватить инициативу, переиграть, пережить этот момент по-другому, незачем, моменты невзаимозаменяемы и уродовать их — только портить, — ум-м-м!
Мысли покинули Верховного Председателя Гроя Пе — просто того самого вкрай уставшего мужика, у которого болела голова по утрам от долбанных идиотов в Министерстве и с которым сейчас занималась дикой любовью женщина. Его Женщина. Ботэсса.
— Мирно...так...тихо...
— Угу, — Ботлине нравилось видеть его блаженным, — безусловно.
***
