Часть 1. «Нарушения регламента»

***
В тот раз всё пошло не по плану. Запланированный «прыжок» Оксаны едва не закончился трагедией — Летва трясло точно так же, как и в тот день, когда Верховный сказал, куда предстоит отправиться. Сейчас Оксана лежала, полуприкрыв глаза. «Чуть не подумал...заряжалась, — одинокая слезинка скатилась по почти идеальным чертам лица, почти слышимый всхлип. — Опять!»

Об этой сверхчувствительности знали лишь свои. «Свои!» — подумалось со внезапной злостью и замечталось разбить другу лицо. Руки зачесались. Те же свои знали и о вспышках секундной агрессии. Это всё стресс, домогательства нейронок, собственная мягкотелость и идеалистичность, граничащая с глупостью, порой, правы, когда говорили — вырос в в стерильных условиях. Род не последний. Школа. Колледж. Да один из. Но не из дна. Не мотало туда-сюда. Гарантия: Авардан весьма уважаем. Имел вес давным давно.

Злость, что подвернул Оксану риску. Недосмотрел. Понадеялся на постороннего. Кулаки сжимались.

— Стыдно.

За это всегда стыдно.

Отсек-каюта открылась. Шаги. Карин. И отсюда чуялся дух спирта. Растрёпан. Напряжение.

— Доволен?!

Оксана лишь вздохнула и перевернулась во сне.

«Лучше б ударил!»

— Ты своими метаниями, старший капк, — иногда в чертах друга проступало что-то хищное и нелюдимое, но обычно для всех, кроме него, — а точнее, младший комл, Ботс Летв, точно ей не поможешь...

Как нарочно. Резал по живому. И опять пьёт.

— Товарищ комк Аминнал Карин... — начал было Летв по форме, а потом, закатив глаза, дал волю эмоциям и просто вмазал по лицу.

Выпивший и расслабленный, не на смене, тот не ожидал. Завалился. Ударился головой о стену.

— Достал!!!

Им потом влепят выговор. Обоим. Отстранят. Возможно, что не быть им «адъютантами» Верховного больше пару-несколько месяцев, может, вообще...всё.

Пустота.

«Неужели я так слеп? А он всего лишь эгоист...пьянь, окрутил...и рискнул не собой. И сказал тоже!!! Что зачтётся! А если она умрёт?»

Летв с тревогой обернулся. Карин лежал без движения: по виску стекала струйка крови. Холод.

— Ами...друг, — было пофиг на возможный трибунал, остракизм, — нет. Только не это.

Летв презирал самого себя. И за излишний драматизм. Выдохнул: жив, чертяка.

«Произошла самоактивация боевого Кристалла, требуется подтверждение». Это засветился детектор.

Трясущимися руками нажал. «Подтверждаю. Исполнитель: старший капк (младший комл) Ботс Летв. Пострадавший: капк Аминнал Карин. Требуется госпитализация. Состояние гостьи нормальное...спит...»

Ему. Им кабздец. И разнос. Это обеспечено. Может быть, что Верховный на спарринг позовёт и помнёт — обоих, как следует. Кажется, они влюбились в одну и ту же?

— Боже, — простонал голос, надломленный и козлетоновский, — голова будто не моя.

Летв вздрогнул. Опустился рядом с другом, кладя его голову к себе на колени.

— Пить меньше надо, — говорил назидательно, — а тебе: вообще нельзя. Он тебя делает тупым! Прям как я, когда хочу...точнее не хочу заряжаться.

Карин потупился.

— Твоя правда, манже.

Амелина пару раз перевернулась. Почавкала, но продолжила сон.

Аминнал снова: — Я и сам виноват...не буду прощения просить, можно?

— Можно, —  улыбнулся Летв, спрятав новые слёзы в макушке друга и обняв того по-братски. — И ты. А я попрошу. Я чуть не убил тебя! А ты...а ты...

— А я: мудак.

«Нет» — вряд ли сам поднимется. Со стены на них смотрел плакат, зазывающий на роллерные соревнования в пятницу. Это один из «национальных» видов спорта, практически не уступающий гонкам, футболу и профильным дисциплинам в структурах и кластерах.

Порой, чемпионаты отдельных полисов удивляли. Школьные чемпионаты...

— Пойдёшь.

Летв шутливо-мстительно-щипнул-током-ударил. В тишине только тики шлюзов и лязги засовов. После трагедии с рулевой Дорн: протоколы пересмотрели...больше дежурных, припахали нейросетки-бездельники (что на руку, хоть отдых какой).

— Техника безопасности кровью пишется! Ами...

Тот хмыкнул. Кажется, они с Ваиссой дружили или с мужем, не с Кассиусом ж? «М-да, — ленивый взгляд, — вполне...», ниже строчка: «Уважаемые болельщики, соревнования по роллерным матчам переносятся на астероид П. Просьба отменить бронь отелей и заменить билеты...», дата. Время.

— Кажется, друг, ты меня ком...капком назвал?

Летв навис, глядя пристально и сурово-идиотски. Как дурачёк-юнэк на старшего. Через Ё. Жалетельно заголовную. Жалетельно.

— Кажется ты даже не спросил.

Карин заморгал, но тут же поморщился, мягко откидываясь обратно. Вздохнул: — Э-э-э, про что, манже?

На плакат. На строчку. На название астеродида.

— Про «пойдёшь»! Это.

Запахло новыми вспышками. И нет, это не болезнь или ментальные проблемы, точнее проблемы, но абсолютно стандартные для роботов. Та ещё почва слухов, мифов, манипуляций. Роботы высокого процента, точнее маленькой дробности, держались других роботов. Тем более мужчины.

И никто бы в жизнь не сказал, что они самые «угнитэнние». Полиция существует и Мёртвая зона. Полисы у чёрта в заднице или как говорят в народе: «В самой зенице мёртвой чёрной дыры из дыры» или «на окраинах спутников сателлитов отставного разбитого корыта». Корытами тут древние корабли называли, что периодически сваливались на головы людям. Ну, и Пушкина все читали! Как же без него...

— Летв, я по твоим губам читаю, — Аминнал смеялся, почти ржал, икая и улыбаясь, наплевал на боль, — моя бабка: ботэсса говорила, мол, как Джава и Пайтон налита...

Амелина проснулась. Сонно запуталась руками в волосах. Зевнула, озираясь. Она лежала на матрасе. Почти у пола. Надо. Кристаллы сдерживали её движения и расслабляли нервы.

— А её можно налить?

Карин так и не успел ответить другу. Рябь. Треск. Грохот. Тень. Пошатывающаяся: — Я вам собака, что ли?!

Тишина. Лишь спустя время дошло — в Обиталке нет мгновенной реакции на образ с собаками. Их нет.

— КАК ТЫ СМОГЛА?!

Амелина развернулась и наклонилась к Карину: из-за кристалла воздуха (заимствования, обмен, трофеи) и примеси огневой мощи — тело стало больше.

— Не знаю. Херня защита.

Летв покачал головой, показывая, что сами шиш встанут.

— Ами, она соображает не как мы...в информатике. Представь, это как говорить на другом языке. Точнее: иностранец знает больше об структуре языка. Мы же выбираем более красивое, сердечное...

— И изящное...

Наконец к ним пришли. Носилки. Вопросы. Протокол. Верховный. Парамедики не потребовались — возмущалась нейронка из стен, обычных стен с минватой, где за каким-то хреном образовалась женщина. Точнее сознание. Она стонала, что на неё все смотрят и никакого уединения: контроль по блокировке, комиссии по этике и юристы должны прибыть со дня на день, а их, как обычно на ежеквартальный разнос потащило — вопрос кто и сколько. Кто образовался, где, когда, почему, выводы и результат?

— Ага, — Амелина кивнула на ту самую стену, уперев руки в боки, — это тоже изящно? Я ей два часа доказывала, что моё платье, висящее на гвозде, который, видите ли, аккурат под её носом, не издевательство и не провокация...как вы тут с ума не посходили с таким?! Господи!!!

Карин усмехнулся в отрастающие светлые усы и жидкую бородёнку. Ему не шло. По мнению Летова: не очень шло.

— Привыкли. Вот вы привыкли, что у вас ООН, куча стран, флагов и медленное всё, а про «договориться» я, вообще молчу...ладно мы не можем договориться, но, жест к другу, — мы хотя бы генетически разные. А вы?

Летв позволил себя аккуратно поднять. Огляделся. «Да... Картина неприглядная...», Верховный в спор не вступал, то ли общался, с персоналом, то ли не хотел воду лить с пустого в порожнее.

— Это случайность, Ксан! Спасибо…

***
Ради этого Амелиной временно пришлось уйти из ФЭС. Гражданский кластер пытался обвинить ГалЭкС в экспериментах над людьми и в перетаскивании «активов» и, что де нельзя трогать с Земли, а то вдруг она не до конца запишется, на что был резкий отказ: имеет право вообще не записываться и согласия на это не давала.

— С волками быть: по волчьи выть.

Но никто в отсеке на это не среагировал. Амелина закатила глаза. Сидела за компьютером женщина из комиссии.

— Да. У нас реакции на этот образ не осталось, да и леса — удел либо сврехбогатых: элитные Министерские, академгородки, центральные полисы; либо дна: растительность некому прореживать.

— Однако...в Зоне Смерти почти пустыня.

Девушка взодхнула.

— Я работала там, когда проходила практику...мой дедушка со стороны матери и прадедушка со стороны отца оттуда. Они соседями были.

Энциклопедия ещё говорила о том, что там как раз жили наиболее генетически чистые люди — высокая рождаемость, высокая смертность, голод, бесплодие. С одной стороны недоразвитая инфраструктура, с другой положение относительно крупных рек и лесов, ну и ПИКНАРС доставали, периодически выкашивая, выдавливая ботское и ботоидное население. Рандомизировать некому. Страховать тоже. Переделывать нерентабельно. Какие-то изначально астероиды, но названные астеродидами просто по обычаю; какие-то переделаны наполовину.

Солнца на некоторых не всходят выше определённой точки, а свет иных светил — тускл. Всего на Центральной Официальной Обиталке время колеблется от трёх недель до полутра месяцев. На самом деле слово «полутора» прекрасно сохранилось и используется, но только не впалне мерений ни. Дословно: в плане измерения времени.

— Меренья ни? — переспросила Амелина, вчитываясь в таблицу, которую легко было распечатать.

— Да. Мы теперь говорим: «коль ни?», но и: «Сколько времени?» существует.

— И пишете эти отрезки с маленькой буквы.

Женщина, дописавшая отчёт, усмехнулась.

— Я об этом спорила со своим учительнитцом, — кашлянула, — я Инга.

— Учителем?

— Нет. Почему? — теперь уже на лице Инги читалось нечто странное. — Моим Учителем был Егор Чиниззовский, — быстрый вздох, — это, конечно, символично.

Амелина заморгала глазами, загибая пальцы. А потом вдруг закивала.

— Чёрт подери! Собака! Это вы меня простите...я же забыла совсем. В вашем мире профессия учителей стало настолько женской, что в итоге слово учитель стало…

Инга позволила себе перебить: — Чем-то книжным и возвышенным, с придыханием. Обращением. Книжным.

В мире Обиталки учителей-ужчин называли: учительниц или учительнитц, ну, в диалектах — учительнизз, учительнис. Причём два последних, скорее, в Центре, с оттенком пренебрежения. Как к чему-то сниженному и просторечному. Кое-где, совсем в малограмотных или свободных (слободных) районах...учительнитс.

А Учитель — чистая архаика. Часто, да практически всегда, пишется с большой буквы. В поэзии и в музыке, в обращении к родителям (в том числе к ботэссам, выносившим), на похоронах и свадьбах, днях рождения.

В энциклопедии шли пометки и о разговорных вариантах: читнис, читниз, чини, чинь, чнить (последнее созвучно с чё-нить, окрас негаивный). Некоторые варианты отсылают к вчителка, просторечному с Кубани, а оно сэволюционировало до — илка (училка), чилка, ница, ица или вообще вилка.

— Инга, я вчера слышала, мол один говорит другому: «Да были у на там два чини. Один поменьше, другая так себе. Мусор!», не переведёшь?

— Почему нет? Чинями обычно называют учительнитцов, прости в этих путеводителях сказано не всё...скажу так, обратный сексизм. Чинь, она, хоть и произошло от мужского, но к учителям, прости мне непривычно, мужчинам отношение зачастую пренебрежительное…

— Ну, да, как и попадание на Землю: учительницы, то есть женщины, не хотят никакой конкуренции...и?

— И зачастую ведут себя не очень. Знаешь, я, конечно, понимаю, что в твоём мире это странно, мол, что плохого, а хорошего что? Какая разница: кто манипулирует, как будто у манипуляций есть гендер и возраст. Так многие ещё против ботов!

До Амелиной дошло: гражданский кластер и, в частности, многие вузы, как плесенью прошит феминисткими группировками. Поначалу она чуть было не обрадовалась, но потом ей стало противно — они пытались её использовать в своих политических целях, заявляя, что всё хорошо, а когда она подняла неудобные вопросы по состоянию Полиции, Зоны Смерти и ПИКНАРС, то все сразу сделались глухими и слепыми.

— Ты ботэсса?

— Я Летунроодская.

— А. Вот, где видела. Карина знаешь?

Инга снова вздохнула: — Знаешь, мои родители связаны с ГалЭкС, но я выросла на Гражданском и тоже по-юности чудила с «сёстрами», кстати, чинь, хоть и просторечно-панибратское, но скорее как к сестре, от слова чин, иногда используется как имя-прозвище для девочки с редким азиатским геномом, либо из учительской среды. Профессуры.

— Ничего не меняется.

— Почти. Это похоже на вашу же повесточку с чёрными. Представляешь.

— Так больше четырёхсот веков прошло…

— И, к сожалению, реальное угнетение женщин было, есть и будет, только борцухам с ветряными мельницами поебать. Я уже пожалела, что послушала отца, когда испугалась...после смерти матери, что не вступила в ГалЭкС...

— Мстить хотела?

— А ты думаешь мы только сейчас узнали, кто её убил? Хотя я маленькой была. Но они, да и вы тоже: реальная сила, а эти, — Летунроодская сплюнула в пакетик, аккуратно выбросив в мусорку под стол, — это, чтобы код не считывали...а эти, да они сами такие же как и ПИКНАРС! Чёрт подери…

За этим их нашёл Карин, он ещё вздыхал, а Амелина не могла поверить, что Инга её старше лет на семь-восемь точно.

— О привет, Родная, — разулыбался тот, — Ботнга! Как дела? Как жизнь?

— В комиссию вашу припахали, а на деле, — она понизила голос, стрельнув глазами в Оксану, — они пытаются не успустить...да, и косяк с нашей террористкой закрыть надо. Кстати, Оксана, ваша «помощница», едва не заруинившая службу ФЭС, как раз из таких...сколько их там?!

Карин крякнул, потрепав подругу за лицо и за волосы.

— Да, Амелина, это я выгляжу неочень…

— Пить меньше надо, манже, — это проворчал от входа Верховный, хотя у самого видок был ещё тот. — На разбор полётов потом. Отдыхай, чёрт! Ха-ха…

И свернул курить в коридор.

— Лина его заездила, — хором, но шёптом сказали Инга и Аминнал. — А-ха-ха, слушай, кто знал тогда, а? — продолжила уже Лентунроодская, вытирая слёзы из глаз, что окончательно роднило, сначала с пожилым Шарнзом, а затем с самой Рогман.

— По-моему Старжеям. Обоим. И соседке Летва тоже, она тогда хоть и не работала, но приходила.

Цоканье. Амелина опешила, рассматривая подошедшую Главу ГалЭкС, кстати, тоже было интересно, чаще из всех старших комлов (нередки и исключения в тёмные времена) назначалась именно женщина, черты прапорщика ФЭС Гены Кацмана, а так же его языкатость и чисто одесситский юмор, всё играло в Ботлине.

— Доброго дня, советник и комк.

Те обернулись, наперебой начиная обнимать.

— Лина!

— Сестричка!

Только теперь стало заметно, что кожа у Летунроодской отдаёт чёрным, скорее, серым цветом. Глаза слегка заискрились. На кончиках волос: как будто следы кода.

— Извините, может, личное, но волосы проводят?

Карин и Инга ушли вперёд. Пить чай.

— Не всегда, но часто. Поэтому мы их либо срезаем, вплетая искуственные или мётвые, чужие, семейные. Либо закрываем масками. Ну или дезинформацию туда.

***